описание персонажа:

«Тёть, ты норм?»

Голос 12-летнего Гина не дрожит от страха, но и сочувствия в нём Минако тогда не слышала. Этот момент своей паршивой молодости Китамура помнит слишком хорошо: ей 24 года, она подралась с солдатом Тора, который клеил какую-то девчонку с мерзким упорством против воли той. Шита решила проиграть в «рыцаря» на белом коне (поношенных спортивках), и драка закончилась обоюдно: тигр ушёл с расквашенной мордой, оставив молодой, своевольной и совершенно ничейной девице складной нож в печени. Тот солдатик об этом инциденте молчал, даже когда увидел её косухе с нашивкой группировки через два года. Побила баба, слишком позорно. Плечом к плечу они, конечно, не встали, но, когда паренёк отбросил коньки во время мафиозной бойни за территории, Минако помолилась за него в храме и выпила лучшую банку пива у могилы.

Всё это, конечно, не про Гина. Гин тогда был щеглом и уже прекрасно знал, что жизнь ебёт, не вынимая – как и его мать в особенно тяжелые времена безденежья. Часто ли к порогу убогой однушки приползали люди с дырой в ливере? Часто. И только относительно опытные знали, что вынимать нож нельзя – сдохнешь от кровопотери раньше, чем дождёшься врача. Его матушка была женщиной хорошей – по крайней мере, она не бросила Гина и зарабатывала деньги любыми способами. Ему было достаточно и этих невеликих подвигов. Да, плотно сидела на морфине – за это и выперли с должности медсестры в городской больнице. От звонка в полицию её спасли только слёзные мольбы о том, что ребёнок будет расти без матери. Слухи распространяются быстрее плесени: после увольнения Юмэ Гиму вычеркнула из своей жизни в том числе и собственная семья. Гина им было совсем не жалко – «сама воспитывай уродца, которого нагуляла». Так в трущобах появился эскулап для сирых и убогих на целых восемь лет вместе с проблемным прицепом.

«Зеньки протри, шкет, — Минако думала, что точно сдохнет тогда, но стрёмный домишко озарял судьбоносно-красивый рассвет, поэтому она решила непременно пожить ещё и откинула край куртки, демонстрируя нож в буром пятне футболки, — конечно, я в норме. Маму разбуди.»

С Юмэ они были знакомы хорошо – так бывает, когда жить негде и ты толком ничего не умеешь, кроме мордобоя. Китамура протянула пацану зажим, который еле держал жирную пачку купюр с окровавленными, вымокшими уголками. Деньги не пахнут, а спизженного не жалко. Тем более, для них. «Матери всё не отдавай» — официальное знакомство состоялось в прекрасной ситуации. Через несколько минут двери открыла перепуганная Юмэ и приложила свои восхитительные целебные пальчики к ране Минако. Шита после этого великого акта спасения наведывалась к ним целый месяц. Гину впервые за долгое время действительно хотелось побыстрее оказаться дома: Китамура научила играть его в маджонг, правильно держать нож и куда бить больнее. Самая клёвая мамина подружка. Потом она просто не пришла – неделю, месяц, два. Гин спрашивал, «а где та белобрысая тётка?», но Юмэ отвечала, что это нормально: «Китамура-сан иногда многое забывает, зато прекрасно помнит дорогу сюда».

О том, что Минако управляла чужой памятью и делала это слишком часто в те годы, Гима не знал, но каждый день ждал, когда те счастливы деньки вернутся к ней, а она – к ним. Этого не случилось: Шита помнила драку, помнила порог и красивый рассвет.

Но не Гина – тощего густоволосого пацана в застиранной школьной форме, который прячет деньги в карман.

Юмэ умерла от передозировки, когда Гин закончил среднюю школу. Семья об этом, конечно, узнала и наконец решила помочь отпрыску своей юродивой мёртвой дочери. Строгий дед был совершенно не в восторге от того, как выглядел его шестнадцатилетний внук: с дырами в ушах, растянутыми мочками и первыми кляксами татуировок. Он проплатил ему обучение в старших классах и обещал, что сошьёт все лишние отверстия собственными руками наживую, а татуировки соскребёт с кожи наждачкой. Старик бы мог его пиздить, не пролетай каждый удар кулака насквозь. Гин же не собирался меняться, несмотря на сытый образ жизни, крышу над головой и возможность «стать нормальным», ведь дедуля вспомнил о нем, только когда поставил урны обоих своих детей рядом на семейной могиле. Лучше никакая родня, чем этот плешивый старый шакал.

Естественно, Гин начинает воровать, потому что это прикольно, это азартно и никто не может поймать невидимку. Дед забирает его из полиции раз, другой – когда пацану исполняется восемнадцать, оджи-сан благополучно отбрасывает коньки, а у Гимы начинает минимально формироваться инстинкт самосохранения – больше никто не вытащит его из кутузки.

У мафии воруют только идиоты. Честные пацаны наживаются на мирных и не очень гражданах. Он не состоит в уличных бандах, ни с кем не делит свой куш, потому что такова жизнь, ребята – каждый сам за себя. Принцип не привязываться хорошо играл на руку, Гима прекрасно работал один и знал, как грабить, вскрывать замки; через какую стену пройти, где залечь на дно и под каким углом скосить от камер. Всё испортила неудавшаяся командная работа в начале лета 2021 года: «не ссы, Хану, у тигра разжирели бока – нас не будут ловить». Между крайне сомнительной авантюрой и отсутствием денег на оплату жилья выигрывало второе, надо было поживиться хоть чем-то. Лезешь в рот мафии, жди, что руку отхватят по локоть раньше, чем пасть разожмут полицейские. Восток – это их территория, и всё, что крышует Тора, тоже принадлежит им.

Даже сраный магазин автозапчастей. Пиздячек пацан получил знатных – ну, это всё ещё лучше, чем нары. Когда мешок сняли с башки, Минако Китамура была последним человеком, которого Гима ожидал увидеть.