Приоритеты не являются чем-то постоянным и незыблемым. Они меняются в зависимости от ситуации, от обстоятельств, что окружают человека.  Дня три назад Эдди волновали лишь предстоящие экзамены да грандиозное завершение его эпичного кампейна. Еще бы, ведь он так долго и кропотливо готовился что к одному, что ко второму! Наивный школьник, никогда ранее не знавший реальных проблем. Разве разбитый кем-то нос или очередная двойка были так уж ужасны? Нет, нет и еще раз нет! Но тогда он и представить не мог, в какой кошмар, сюрреалистичный и нескончаемый, может превратиться его жизнь. Кто же знал, что в одночасье все это вдруг станет столь мелочным и незначительным? Кто мог предположить, что из странноватого фрика он превратится для всех в настоящего монстра — сатаниста и жестокого убийцу? Правильно, никто не мог.

И тем не менее, теперь он прячется, как крыса или таракан, в пустом домике своего приятеля, потому что знает, что тот  вместе с родителями уехал в соседний штат на неделю-другую к какой-то дальней родне. Шугается каждого шороха, потому что если его найдут, то тюремный срок — не самое страшное, что его может ожидать. Ведь горожане объявили "охоту на ведьм" на него, что, скорее всего, повлечет за собой самосуд. Ведь правосудие не верит в Дьявола и его культ, а он — Мансон — в глазах обезумевшей толпы — приспешник и поклонник Сатаны, если он правильно понял рассказ Дастина и Макс.

Хочется заорать в голос, встряхнуть всех и каждого из них и спросить, какого черта происходит? Люди, включите голову хоть на несколько секунд и подумайте над ситуацией еще раз! Неужели, будь Эдди действительно тем, кем его считали — убийцей и дьяволопоклонником — он бы совершил свое грязное дело в собственном доме, не задумываясь над тем, что именно он и станет первым подозреваемым? Не говоря уже о том, что для принесения жертвы кому бы то ни было, он бы должен был выбрать какое-то особое место, священное или, наоборот, максимально оскверненное для подобных целей. Нет, Мансон никогда не интересовался какими-либо ритуалами и другими вещами, связанными с причинением вреда другому человека и уж тем более, убийствами и жертвоприношениями. Но парень всерьез и с огромным рвением занимался проведением днд-игр, тщательно и основательно готовился к каждой проводимой в их команде партии, буквально заучил все правила и особенности волшебных миров, какие находил. А потому имел неплохое представление, в том числе, и о том, по каким правилам должны действовать культисты и прочие им подобные представители общества. И не важно, фэнтезийный это мир или реальный — порядки ритуалов и религиозных действий плюс-минус должны быть схожи. Даже у приспешников Дьявола, коим его окрестили потерявшие голову горожане. Того и гляди, если поймают, то не полицаям сдавать будут, а повесят на ближайшем столбе или хуже того — сожгут, словно ведьму какую.

Эдди передернуло. Смерти своей он, конечно, не хотел и очень боялся, но болезненная агония сгорающего заживо человека пугала его ничуть не меньше. А ведь он же ни в чем не виноват! Он тоже жертва того ужаса, что случился в их с дядей трейлере! Только в отличие от бедной Крисси, парень остался в живых. Надолго ли?

Все, что ему остается — сидеть в доме у Рика, пока того нет, и ждать помощи от группы подростков. Хотя, что они могут? Ведь половина из них еще дети, а детей никогда никто не слушает. Да и что могут сделать взрослые Робин и Стив? Едва ли даже им удастся хоть кого-то убедить. Эдди Мансон, несправедливо обвиненный в преступлении, которого не совершал, сидел так тихо, как только мог, в ожидании возвращения своих внезапных соратников. Надеясь, что те не передумают, не поддадутся всеобщему безумию и не приведут за его головой озверевшую от страха и гнева толпу. Вздрагивая от каждого шороха и стараясь не поддаться все более нарастающему отчаянию. Получалось у него из рук вон плохо.

[indent] дыши. дыши. пока хрипы разрывают грудь, пока барабанные перепонки лопаются от свистящих криков выходящего через щель раскаленного воздуха – дыши.

[indent] «беги!» кричит сестра, толкая в спину. слышны только квакающие хлюпающие звуки за плечом – и так страшно обернуться, в голове уже стучит это очевидное знание – ее уже нет. ее нет, она исчезла, она больше не сможет закрывать ему глаза руками – не смотри, не смотри, не смотри. там ничего нет. там черное течение не поглощает маму на наших глазах, просто не смотри.

[indent] пальцы от охватившего ужаса сжимают маленькую плюшевую игрушку.

[indent] чавк. чавк. чавк. ему не нужно смотреть, чтобы видеть перед глазами чудовище, в которое превращается его мать. ему на макушку падают крупные бусины сестринских слез, но она ни на секунду не разжала своей хватки, чтобы не позволить младшему брату увидеть этот кошмар.

[indent] но он все слышит – и воображение дорисовывает самые красочные детали самостоятельно. ухо холодит колючее дыхание смерти.

[indent] беги!

[indent] отчаянный вопль за спиной обрушивается кнутом на сгорбленную беспомощную спину. рывок – и...

[indent] ничего. он не может бежать, нога вязнет в чем-то бесформенном, обжигающе горячем. между лопаток течет холодный пот – оборачиваться страшно, не смотри, не смотри, не смотри, беги, просто уходи отсюда, брось всех здесь и беги, чтобы выжить. им уже ничем не помочь.

[indent] тело, скованное ужасом, не слушается. едва ли не со скрипом поворачивается голова, чтобы посмотреть на то, что мешает убежать.

[indent] покрытая наростами черного течения рука сжимает его лодыжку.

[indent] - ты... просто... бросишь... меня?.. – речь чудовищ неразличимая, скомканная, рваная, но среди этих бессвязных звуков анаксагор отчетливо слышит обвинительные слова его старшей сестры. – я... умерла... из-за тебя...

[indent] сердце заходится стуком где-то в горле, не позволяя жадному глотку воздуха проникнуть в легкие.

[indent] - я... я не... прости, - пыль и копоть на щеках разъедают детские слезы, мальчик сбивает цепкую лапу ползущего чудовища второй ногой и убегает.

[indent] нежное и болезненное «живи» доносится до него прежде, чем их небольшой дом обрушивается под тяжестью всеуничтожающего проклятия амфореуса.

[indent] пострадавшие от черного течения с нескольких полисов стекаются в один уцелевший город поблизости – вопрос времени, когда катастрофа, следующая по пятам, доберется и до них. в перешептываниях напуганных людей рождается слух об охеме – полисе, способном устоять против этих чудовищных порождений. выжившие мечтают спрятаться под сенью кефала, твердо уверенные, что обязательно смогут добраться – раненые, изнемогающие от болезней и голода. анаксагор не тешит себя ложными надеждами. он лишь босоногий ребенок с потрепанным плюшевым геозавром в руках. ему не хватает еды – кто постарше забирают больше, потому что маленьким детям не нужно стоять в дозоре, а взрослым ничего не стоит вытолкнуть коротышку из очереди за куском черствой булки.

[indent] анаксагор слишком горд, чтобы попрошайничать, и слишком напуган, чтобы ответить обидчику. он знает, что не сможет добраться до охемы, но последнее «живи» все еще стучит в висках.

[indent] «помнишь, ты хотел все изменить?»

[indent] - я даже не могу достать себе еды, что я могу изменить?

[indent] «ты ведь умный мальчик, вспомни пророчество – тебе уготована интересная судьба».

[indent] - я ненавижу пророчества, - анаксагор всхлипывает от обиды, - почему в нем не было ни слова о вас с мамой? почему я должен верить в него и следовать, если оно даже не помогло вас спасти!

[indent] «преодолеешь ты вершины чистоты и вновь вернешься к мукам разложения...»

[indent] - не хочу ничего слушать!

[indent] анаксагор просыпается резко, закрывает уши руками и отчаянно пытается сдержать всхлипы. стыд за резкие слова душит так сильно, что приходится давиться слезами, чтобы никто не увидел и не услышал. ему больше не увидеть сестру – и даже во сне он грубит ей, хотя нужно было сказать простое «я так скучаю».

[indent] - не уходи. не уходи...